Фантазия в 2-х частях на темы радиопьесы Ф. Дюрренматта «Ночной разговор» и «Эвридики» Ж. Ануя (2:20). Постановка М. Захарова. В ролях: А. Абдулов, А. Лазарев, М. Миронова, Л. Броневой, Л. Матюшина и др. Премьера — 2003 г.
Марк Захаров решился на отчаянный эксперимент, выбрав для своей сценической фантазии известную радиопьесу Дюрренматта «Ночной разговор» и признанный шедевр трагедийной лирики Ануя драму «Эвредика». Однако, несмотря на очевидное различие этих двух произведений, они объединены авторами щемящим ощущением трагизма. Саркастический, социально-агрессивный и полный бытовых подробностей «Ночной разговор» Дюрренматта стал прологом для модернизированного Ануем мифа об Орфее и Эвредике. Захаров, следуя за автором и не воспроизводя конкретную бытовую среду, обнажил сущность драматических ситуаций современности. Зло — это нормальное состояние мира. Нормальное и вечное. Но сегодняшний мир измельчал до последней степени. Поэтому все и выглядит вполне нормально: Орфеи кропают газетные статьи, Эвредики спят с кем попало, бывшие защитники отечества промышляют заказными убийствами, а обыватели заняты лишь тем, что едят, пьют, носят свои пиджаки, и жизни их при этом нисколько не разбиваются. Потому что и жизни-то
настоящей у них нет! Встреча нищего музыканта Орфея с актрисой провинциальной труппы Эвредикой на белом вокзале все равно лишена романтики и изначально обречена уже потому, что встреча их произошла не где-нибудь, а в царстве мертвых... Да и почти кукольные персонажи этого странного места обитания, суетящиеся вокруг героев и занятые своими мелкими бытовыми проблемами, никак не влияют на ход событий. Потому что все предопределено другим действующим лицом этой истории — Палачом, который сменил обличие циничного киллера на соблазнительного Дьявола... Или, если следовать мифу, превратился в коварного властителя Аида. Он правит бал и дает понять, что все мы в этом мире только жалкие комедианты. В «Плаче палача» есть все: и фарс, и экстравагантность, и высокая комедия, и высокая трагедия. Гротеск и буффонада не мешают серьезности создателя сценической фантазии. Он смеется над тем, что, в сущности, печально и смехом прикрывает скорбь о разладе всей жизни.
